11:49 

Потихоньку выполняю заказы

Eswet
неочевидное зло [Годзилла эпохи Сёва]
Для серафита, Сайюки Гайден, "немножко о любви". 512 слов. Гоку и все-все-все.


– Конзен, а как это – любовь? – спросил однажды Гоку.
Получив от наставника подзатыльник и порцию возмущенных возгласов, характеризовавших в основном качество и состояние обезьяньих мозгов, но никак не предмет обсуждения, Гоку отправился с тем же вопросом к Натаку.
– Я не знаю, – честно сказал Натаку и призадумался сам, да так глубоко, что через десять минут Гоку оставил попытки его растормошить и пошел к Кенрену.
– Как это – любовь? – переспросил Кенрен и радостно гыгыкнул, видимо, намереваясь заняться подробным просвещением молодежи. Однако проходивший мимо Годжун как бы между прочим заметил очень прохладным тоном:
– За растление малолетних в некоторых районах Нижнего Мира отрывают яйца и скармливают их бывшим обладателям.
Кенрен поперхнулся тем, что собирался сказать, пробормотал вместо этого:
– Кхххх… вот такая, блин, любовь… – и рассеянно потрепал Гоку по голове, определенно уже не собираясь зачитывать лекцию.
Слегка обескураженный, Гоку поплелся к Тэнпо. Тот посмотрел задумчиво, окинул взглядом книжные полки, но ничего оттуда не достал (чего Гоку втайне опасался), а вместо этого произнес, прикрыв глаза, чуточку нараспев:
– Кто испытал любовь без границы, освободится от страстных желаний, жадности, ложных суждений, будет жить в истинном разуме и красоте и превзойдет, несомненно, пределы рождения и смерти.
– Я ничего не понял, – сознался Гоку.
– Разумеется, – отозвался Тэнпо. – Кто это поймет, станет бодхисаттвой. Любовь, Гоку, это такая штука, которая совершенно точно существует, но которую нельзя ни описать, ни постичь. Уж извини.
Гоку почесал в затылке и пошел к себе. Выходя из кабинета, он слышал, как Тэнпо бормочет себе под нос:
– Пусть все существа будут счастливы и невредимы. Пусть на сердце у них будет радость. Пусть все существа живут безопасно и мирно…
Канзеон Босацу повстречалась Гоку практически в дверях. Вообще-то Гоку ее побаивался, но тут задал свой вопрос скорее по инерции, и только спросив, сообразил – кого.
Канзеон посмотрела на него изумленно, а потом захохотала.
– Пойдем-ка, маленькая обезьянка, – сказала она, все еще смеясь, и взяла его за руку.
На берегу пруда она вручила ему здоровенный цветок лотоса, усадила на траву и сказала:
– Смотри на цветок и думай о том, что хочешь узнать.
Гоку минут пять честно пытался думать, неотрывно таращась в центр цветка, а потом, конечно же, задремал и в итоге крепко заснул, уткнувшись в лепестки носом.
Снились ему горы и облака, зелень лесов и морские просторы, яркие бабочки, вкусные персики, веселые игры, и как он сам носится взапуски со своими друзьями без всяких там цепей. И друзья все были веселые, а Конзен, как обычно, недовольный с виду, но все равно веселый – во сне Гоку это отлично знал.
Канзеон Босацу смотрела на него, и если бы кто в этот момент мог ее видеть, то воистину сподобился бы лицезреть явление бодхисаттвы бесконечного сострадания. А так, когда Конзен выглянул в сад в поисках тетки, чья печать на каком-то очень срочном документе ему не менее срочно потребовалась, – увидел он всего лишь язвительную и склочную свою тетку, которая зачем-то издевалась над хоть и надоедливой, но все-таки его обезьяной.
Гоку, сколько бы у него над ухом не переругивались, просыпаться не пожелал и выпускать из рук лотос – тоже. Так и дрых до самого вечера, укрытый пледом, у Конзена на кровати.
В эти часы он знал о любви все. Но проснувшись, конечно же, начисто позабыл.



Для Iren.: Блич, Зараки, Ичимару, "Что ты думаешь о капитане шестого?", 607 слов. Получился, прямо скажем, огрызок сиквела к "Высоким ставкам", надеюсь, это не очень читерство :)

– Что ты думаешь о капитане шестого? – спросил Кенпачи.
Вообще говоря, он слегка жульничал. Игра в «правду или вызов» была хороша тогда, когда на Ичимару нападал стих нарываться, то есть каждый раз выбирать «вызов». Но сегодня ему было отчаянно лень даже шевелиться, он выбирал «правду», а Кенпачи, если честно, не особенно интересовался какой-либо правдой из жизни Ичимару Гина. Все равно на слишком важные вопросы тот отвечал, может, и без вранья, но заковыристыми иносказаниями – менос ногу сломит разобраться, что имелось в виду.
Поэтому Кенпачи задавал дурацкие вопросы в надежде, что рано или поздно Ичимару надоест валяться, и он знакомо лизнет губу самым кончиком языка и ответит: «Вызов».
– О капитане шестого? – Ичимару сладко потянулся, перевернулся на живот. Кенпачи коротко вздохнул: правда там или вызов, а хотелось сгрести бледную заразу в охапку, утащить в какое-нибудь местечко поукромнее, чем крыша какой-то из сейрейтейских контор, и, как однажды определил это сам Ичимару, «смачно надругаться к обоюдному удовольствию».
Но за годы знакомства стало кристально ясно, что без желания на то Ичимару хрен чего получится. Когда он хотел – он давал это понять. Когда не хотел… Были моменты, когда Кенпачи не остановился бы и перед подлинным насилием, да вот только удержать Ичимару оказалось посложнее, чем того оборотня из сказки, что становился в чужих объятиях то огнем, то водой. Он испарялся из рук, уходил в шунпо из любого положения. Появлялся в шаге-другом за пределами досягаемости и еще и дразнился, не думая злиться, обижаться или пугаться. Вообще-то Кенпачи считал, что пару раз испугаться стоило бы: контролировал он себя в те моменты… да практически никак. Но Ичимару было, похоже, плевать.
Играть в «правду или вызов» их приохотила Ячиру. Отличный способ убить время, и не жалко бросить игру на полуслове.
Однажды Кенпачи спросил, боится ли Ичимару вообще чего-нибудь на свете. «А как же», – ответил тот, и пришлось дожидаться следующего раунда, чтобы выяснить – чего же именно.
С ответом на этот вопрос Ичимару не торопился. Насупился, почесал в затылке, скроил смешную гримасу. А потом ухмыльнулся и мерзким голосом, протягивая звуки, как в самый день их встречи, сообщил: «Несвоевре-еменной сме-ерти, Зараки-тайчо-о».
Кенпачи не понял. В его представлении смерть не могла быть своевременной – ни при каких обстоятельствах; соответственно, Ичимару сказал какую-то ерунду. Но раскапывать сущность этой ерунды расхотелось. Как-то оно странно звучало, тревожно и чуждо: «несвоевременная смерть»…
– Да как-то, поверите ли, и не думаю я вовсе о капитане шестого, Зараки-тайчо, – пропел Ичимару и зевнул, деликатно прикрывая рот ладонью.
– Я не спросил, думаешь ли, я спросил – что, – буркнул Кенпачи. Простейшие ловушки в ответах Ичимару он обходить научился.
– М-м, то есть придется все-таки подумать. Что у нас там, Кучики Бьякуя? Ах, Зараки-тайчо, вы видели такую генсейскую игрушку – стеклянный шар с замком внутри, а если его потрясти – вокруг замка начинается метель? Вот, наш капитан шестого похож на такую. Только вместо снега – лепестки сакуры. Так все тихо, спокойно, а тряхнешь разок – и ого-го чего начинается…
– Шикай у него ничего, красивый, – признал Кенпачи.
– Да ведь я не про шикай, – Ичимару от удивления приоткрыл глаза. – Вы ж не про занпакто его меня спросили, а про него самого… Да вот хотите сами глянуть? Тут у него с сестрой неприятность, его и трясти не надо, пальцем тронуть, и уже будет зрелище.
– Любишь ты над людьми поиздеваться, – хмыкнул Кенпачи, чуя, как искра интереса разгорается в душе. Может, и правда зрелище стоит того, чтобы посмотреть?..
– Люблю, – согласился Ичимару, вскакивая. – Когда над людьми издеваешься, они показываются самой интересной стороной. Пошли, глянем? Тем более, я его шарфик аж прям отсюда и вижу. На ловца зверь бежит…
Он покосился на Кенпачи и быстро облизнул нижнюю губу.
– Пошли, – сказал Кенпачи, не раздумывая.
За что он Ичимару ценил – сказал бы «любил», да даже про себя слишком уж выходило двусмысленно, – так это за способность сделать интересно на пустом месте.



Для серафита опять, РК, Сайто, Кеншин, "держать за руку". 1092 слова, и тортик, в смысле ключевые слова, по ходу дела чутка видоизменился. Надеюсь, не фатально.


Выигрыш Сано уже тянул на хороший обед. Соперники, многие – куда массивнее и с виду сильнее, с постными лицами отходили от стола.
– Это что за развлечение такое? – заинтересовался кто-то из новых посетителей «Акабеко», и ему в несколько азартных голосов объяснили, что это гайдзинская забава «арумуресурингу»: и не драка, и силой помериться.
Кеншин улыбался в миску с рисом. Армрестлинг он видел и раньше, даже участвовал, приводя в изумление американских матросов и британских военных: те далеко не сразу догадывались, что в руках человека, много лет ежедневно упражняющегося с мечом, заведомо таится значительная сила. Зная обманчивость производимого впечатления, Кеншин отказывался играть первую партию на деньги. Впрочем, гайдзинов редко останавливал первый проигрыш.
За дальним столом у самого выхода, вытянув ноги, сидел и, казалось, дремал Сайто, против обыкновения – в цивильном. Что он делал в «Акабеко», оставалось загадкой: явился он еще раньше Кеншина с компанией, оставался в гордом одиночестве, поприветствовать не подошел, только едва заметно кивнул. Компания предпочла ограничиться тем же: мало ли, может, Сайто тут по службе, выслеживает или караулит кого-нибудь.
Сано припечатал к столу руку очередного противника под вой и улюлюканье зевак, сгреб выигранные медяшки и, раздуваясь от гордости и удовольствия, подозвал девочку-подавальщицу.
– Ого, – вполголоса заметила Каору, – похоже, сегодня день возврата долгов.
– Отличный способ заработать, – не без зависти буркнул Яхико, которому еще определенно не хватало мощи мускулов, чтобы состязаться со взрослыми.
– Неплохой, – согласился Кеншин. Он знал несколько способов сжульничать и в этой игре, но, по крайней мере, она заведомо не приводила к смертельному исходу – разве что, бывало, поединщики ломали себе руки. Впрочем, гайдзины рассказывали, что от напряжения может и удар хватить, но сам Кеншин такого никогда не видал.
Произошло какое-то невнятное шевеление, короткий возглас, металлическое бряканье, и кто-то из недавних противников Сано сломя голову рванул по проходу. По полу раскатилось несколько монет.
Кеншин привстал, но тут же опустился обратно: он увидел, как Сайто слегка сменил позицию. Резкое движение – и бегущий полетел рыбкой, головой вперед, прямо в дверной косяк.
– Удобно быть длинноногим, – с большим знанием дела покивал Яхико.
– Ты сегодня всех хвалишь, – Каору прищурилась подозрительно, – заболел, что ли?
За столом немедленно разгорелась веселая перепалка, на улице раздался свист – полиция. Незадачливого вора-грабителя повязали, а Сайто, старательно делая вид, что он тут вообще не при чем, огляделся и направился прямиком к Сано.
– Играешь еще? – осведомился он вполголоса, нависая над столом.
Сано сглотнул.
– Ну, играю, – ответил он, насупившись. Отказаться при свидетелях он не мог, а в возможности победы явно сомневался.
Кеншин кивнул умиротворенно. Похоже, день сегодня был благостный: Яхико одобрял чужие успехи, Сано здраво оценивал шансы… Обычно-то он моментально терял голову и лез на рожон, стоило ввязаться в любого рода соревнование с Сайто.
Впрочем, вероятно, сейчас дело было в деньгах. Сано старательно собирал сливки с местного общества силачей. Еще день-другой, и наученные горьким опытом задиры начнут отказываться от поединков. А пока – пока выигрыша хватало, чтобы расплатиться за кормежку на прошлой неделе.
Сайто вполне мог попортить Сано всю малину. Более того, не исключено, что именно это он и собирался сделать.
Вообще говоря, это давало Сано неплохие перспективы на будущее: даже один проигрыш якобы непобедимого борца мог воодушевить местных на дальнейшие попытки, и Сано получил бы не пару дней, а неделю-другую на сбор урожая. Но сам он, вероятнее всего, этой перспективы просчитать не мог.
Кеншин отставил пустую миску.
– Я пойду посмотрю поближе, – сказал он Каору и переместился к столу Сано.
Как выяснилось, Сайто милосердно не стал претендовать на всю сумму выигрыша и ставку объявил совсем мизерную. Сано это утешило, но не сильно. Он побагровел от натуги, пытаясь передавить руку оппонента, но Сайто без видимого напряжения постепенно, равномерно дожимал его.
Кеншин знал, на что смотреть, и знал, что на самом деле победа дастся Сайто не так уж легко. Наверняка сам Сано этого не понимал, наверняка надуется и будет ершиться при одном упоминании господина инспектора в ближайшие дни, но на самом деле он уже кое-что мог противопоставить – просто не умел. Сил хватало, не хватало понимания тактики схватки.
Момент смещения равновесия был краток: только что противники стыли в каменной, напряженной неподвижности, и вот уже рука Сано с глухим ударом припечатана к столу.
– А можно мне попробовать? – негромко спросил Кеншин. Он стоял с той стороны, где сидел Сано, давая понять, чье место за столом хочет занять.
Зеваки заинтересованно примолкли. Кеншина здесь знали давно, но все больше как бойца с мечом, а не рукопашника.
Сано вскочил, ухмыляясь довольно мстительно: похоже, ожидал быстрого и позорного проигрыша Сайто. Впрочем, ухмылка получилась какой-то кривоватой, и рабочую руку он неловко прижал к животу – не так, как если б она была сломана, но будто бы после хорошего ушиба.
В чем тут дело, до Кеншина дошло тотчас же, как их с Сайто ладони сцепились в «замок». Пальцы у Сайто были длинные и довольно худые, сила сжатия – чудовищная, и в сумме его хватка вызвала в воображении Кеншина образ капкана на крупного зверя, разве что без зубцов. А еще Кеншин старался не смотреть противнику в глаза: подозревал, что не сумеет противостоять ему именно в такой схватке, не в каскаде стремительных движений, как привык, а в медленном, вязком, душащем давлении.
Он сосредоточился на дыхании, на балансе усилий, на ощущении пульса – своего и чужого. Время утратило значение, мир сжался до опасно узкого пятачка – в настоящем бою Кеншин никогда не позволял себе так сконцентрироваться, чтобы не видеть и не слышать ничего вокруг.
Ну, или не совсем ничего – по крайней мере, его сознания достигло чье-то удивленное: «А что, это вот они просто так, что ли, сидят за руки держатся?»
Кеншин моргнул и тут же понял, что руку он почти не чувствует. Она онемела от кисти до плеча, и удерживал захват он скорее усилием сознания, нежели мышечным. Это грозило большими проблемами нынче же к вечеру, и Кеншин только было собрался признавать поражение – рука была ему куда дороже минутной славы, – как Сайто спросил вполголоса:
– Ничья, Химура?
– Угу, – сказал Кеншин.
Пальцы они разжали одновременно.
– С первой попытки ты не услышал, – насмешливо сообщил Сайто, когда они уже вышли из «Акабеко». – Не ожидал встретить такого азартного противника в твоем лице.
– Сам не ожидал, – вздохнул Кеншин, баюкая ноющую руку. – Раньше так не увлекался.
– Неинтересные мы с тобой борцы. Незрелищные.
– Да уж. Нет, пусть Сано дальше народ развлекает, я как-то… наигрался, должен сказать. Подержались за руки, тоже мне…
Сайто фыркнул.
Впереди Каору с Яхико привычно пытались дать друг другу пинка. Сано остался бороться.
Кеншин думал, что на самом деле неважно, в чем состязаться – весь вопрос в противнике. И, пожалуй, у него нет – давно уже – желания встретить достойного противника, потому что с достойным они вполне способны друг друга ненароком покалечить даже в какой-нибудь безобидной игре. Даже в цветочных картах. Кеншин не мог вообразить – как, но был совершенно уверен, что способ найдется.
А подержаться за руки можно, в конце концов, и по какому-нибудь другому поводу. Если возникнет такое желание.



Для Leetah, KHR, Сквало, Занзас. "Слышь, босс, а может, завтра? - Что, акула, устал?" 664 слова.


Впервые Сквало в полной мере осознавал, чем еще, кроме непосредственной физической силищи, страшны бойцы с Пламенем Солнца. Отдаленными, мать их трижды через колено, последствиями.
Занзаса укусила мышь. Мышь из коробочки Солнца, никчемная тварь, которую Бестер просто не мог ухватить зубами, такая она была мелкая. Так и носилась под ногами, пока лигр на нее не наступил.
Но Зназаса тварь таки цапнула.
Бешенство, чуму и прочую ересь зверье из коробочек вроде как не переносило. Впрочем, Сквало не поленился проконсультироваться на сей счет с Верде. Верде сказал, что ничего сверх уже имеющихся закидонов Занзасу не грозит, и Сквало успокоился. Как выяснилось – рано.
Пламени, впрыснутого прямо в кровь совершенно на тот момент здоровому мужику, как раз хватило, чтобы у него где-то в районе жопы образовался маленький эффектный ядерный реактор. Во всяком случае, Сквало себе это визуализировал примерно так.
Спокойно сидеть в любимом кресле Занзас не мог. Он бы и хотел, вероятно, но не мог. Не сиделось. Чуждое Пламя требовало кипучей деятельности, прямо сейчас, немедленно, сию же секунду. И вдобавок – созидательной или хоть полезной деятельности, а не убить кого-нибудь.
Поэтому, ничего лучше не придумав, Занзас подорвался разбирать архив Варии. Ту конкретно часть, которая скопилась за годы его сна в хрустальном гробу. То есть архив был и за более поздние годы, но те документы Занзас хоть мельком видел, представлял, о чем в них речь, и какие процессы этими бумагами сопровождались – знал. За более ранние – просматривал по диагонали еще до своего бунта. А вот за эти конкретные восемь лет – был совершенно не в курсе.
В одиночку он этим душеполезным делом заниматься тоже не мог. Иногда Сквало подозревал, что в одиночку босс умеет только ходить в сортир, дрочить и квасить. Для всего остального ему требовалась компания. И чаще всего – понятно чья.
Потому-то вместо того, чтобы отдыхать после драки, которой предшествовало несколько дней интенсивной подготовки (то есть спать получалось по два-три часа в сутки), совершенно уже охреневший Сквало вместе с боссом копался в пыльных коробках с еще на матричном принтере отпечатанными бумажками. А кое-где – и на машинке. А с четверть бумажек было вообще писано от руки.
Занзас живо интересовался, задавал вопросы, требовал пояснений по именам, которые помнил из детства, тягал чертовы коробки так, будто они ничего не весили, и вообще был ужасно, кошмарно жизнерадостен. Сразу после его разморозки Сквало душу бы продал за такого Занзаса, но с тех пор успел попривыкнуть к его мрачной и ленивой версии. Кроме того, за четверо суток он спал в сумме часов десять, и это сказывалось. Очень сказывалось. На всем.
– Слышь, босс, – не выдержал он, когда в соседней гостиной часы гулко пробили три. Три. Часа. Ночи. – А может, того… завтра?
– Что, акула, уже устал? Всплываешь кверху брюхом? – радостно ощерился Занзас, который в драке-то участвовал, а вот в подготовке операции – нет. – А, черт, акулы ж тонут…
– ДА!!! – предсказуемо не выдержав, зарычал Сквало. – Да, я устал! Я забыл, как койка выглядит! Я все эти бумажки наизусть знал, когда они нужны были, а сейчас это дурацкий хлам, ты это понимаешь, чертов имбецильный босс?!
На последнем слове стекло в большом, во всю стену, окне драматически лопнуло. Хлестнули наружу длинные, в руку, осколки, внизу кто-то завопил «Тревога!», а Занзас от неожиданности пальнул в разбитое окно с двух рук сразу, и причем Пламенем.
Здоровенный хвост оранжевого с ясно видимой прожелтью огня озарил сад и парковку и с воем унесся ввысь, где рассыпался красочным фейерверком. Внизу озадаченно притихли.
– Ну ты здоров орать, – сказал Занзас и широко, во всю пасть, зевнул. – Вали спать, рыба дохлая. И я тоже пойду.
– Попустило, что ли? – не веря своему счастью, уточнил Сквало.
– Ага.
Занзас сделал шаг к выходу, запнулся об одну из коробок, неверящим взглядом окинул комнату:
– И вот этой херней я полночи маюсь?
– Ну.
– Ненавижу мышей, – заключил Занзас и отправился восвояси, пнув злосчастную коробку.
В окно задувал ночной ветерок, листы бумаги вяло шевелились, а некоторые украдкой вспархивали и снова ложились на пол. Сквало оценил перспективку: внезапный порыв ветра разносит по Палермо варийские архивы…
– Ненавижу мышей! – от всей души и во весь голос согласился он с боссом. И помчался будить Маммон. В конце концов, ремонт в особняке – ее забота.



Для З.Орк, Мононоке, очередная серия, как просили :) 973 слова.

Кадр:
В вагоне метро гаснет свет.

Первые несколько секунд никто не беспокоится: такое бывает. Затем кто-то замечает, что и в туннеле, несущемся мимо окон, – кромешная тьма. И, наконец, до людей доходит, что в вагонах спереди и сзади тоже нет электричества.
Машинист молчит, объявления нет, поезд пересчитывает колесами рельсовые стыки. В вагоне сгущается тишина, готовая прорваться воплем.
Вместо вопля слышится спокойный женский голос с ноткой разочарования. Он произносит несколько слов на неизвестном языке. Большая часть тех, кто в вагоне, не понимает сказанного, но интонация очевидна, и это не паника.
Душная тишина рассыпается множеством смешков, междометий, фраз, полных сдержанного возмущения.
Пузырь ужаса сдувается.
Под потолком начинают робко тлеть лампы аварийного освещения.

Кадр:
Во мраке тоннеля катится глухой рев, полный досады и обиды, но его начисто заглушает грохот проходящего поезда.

Кадр:
Три гайдзинки выходят из вагона на станции «Акихабара».

Одна, среднего роста коротко стриженая блондинка, рассказывает подругам: «Да ладно, у нас однажды встал поезд на кольцевой, выключили свет – и тишина. И так двадцать минут. Ну сидели, ждали, а что делать? Дыма нет, взрыва не слышно, значит – не теракт, а чего еще бояться…»
Девушки смеются и рассказывают свои истории на эту тему.

Кадр:
Из темноты глядят узкие, раскосые, светящиеся алым глаза.
Другие, голубые, обведенные красной краской, пытливо вглядываются в жерло тоннеля.

Кадр:
В вагоне метро гаснет свет.

Поезд не останавливается, и буквально через минуту вагон захлестывает волна пока еще сдерживаемого испуга: все, кто ездит здесь, знают, что поезд должен был сейчас выйти в наземную часть перегона.
– Разрешите пройти, – звучит, вплетаясь в шелест дрожащих голосов, – приношу извинения, позвольте пройти…
Говорящий извиняется не зря: у него за спиной что-то массивное и угловатое, какой-то ящик. А когда он все-таки неловко наступает кому-то на ногу, выясняется, что обут он в гэта.
– Умоляю о прощении, – говорит он таким тоном, что сразу понятно, где он на самом деле видал то прощение.
Но людям привычно слышать это, слова – как магические формулы, их обыденность успокаивает.

Кадр:
В стекле торцевой двери, там, где вроде бы должен был быть следующий вагон, внезапно озаряется алым огнем зев тоннеля. Тоннель слишком велик для метро – зато как раз достаточен для самолета, который приближается, догоняя поезд. Маленького, фанерного самолета, какой сейчас только в музее и встретишь.

– Цветок сакуры, – произносит кто-то изумленно, и многие не знают, куда смотреть: завороженно – на то, чего не может быть, на самолетик, несущийся под землей, или на старика, который почему-то называет этот горячечный бред прекрасным словом.
Самолет приближается. Хотя на самом деле приближается он слишком медленно для настоящего – но как раз так, чтобы успеть осознать, проникнуться и испугаться.
Пилотское место отнесено почти к самому хвосту, за прозрачным колпаком виднеется голова… без шлема… узкие раскосые глаза горят алым.
– Тэнно-хэйка бандзай, – шевелятся губы. Хотя этого не может быть видно на таком расстоянии и при такой скорости, а уж слышно – тем более не может быть.
Люди в вагоне отступают, пятятся, загипнотизированные зрелищем. Толпа в головном конце вагона все уплотняется. До настоящей давки со смертельным исходом остаются мгновения. До столкновения с самолетом… примерно столько же.

Кадр:
На нос самолету вспархивает и накрепко прилипает офуда.

Самолет все еще летит, но теперь расстояние между ним и поездом не изменяется ни на ноготь, как будто это поезд волочит самолет силой на до отказа натянутом поводке.
Толпа замирает.
У торцевого окна в одиночестве стоит человек с коробом за плечами, обутый в гэта.
– Мононоке редко лгут, – говорит он. – Но ты лжешь.
В гуще людей за его спиной – вздохи, стоны, шебуршание. Кто-то сообразил, что его вот-вот задавят, кто-то толкается, кто-то делает шаг вперед, кто-то уже даже вытягивает руку с сотовым – фотографировать.
За этим сдержанным шумом и перестуком колес не разобрать, что говорит человек с коробом.

Кадр:
Человек с коробом шагает навстречу самолету прямо сквозь дверь вагона. Алое свечение гаснет.

В вагоне вспыхивает свет, и почти тотчас он выплывает на воздух, в свет и свежесть октябрьского дня.
Люди изумленно оглядываются, торопливо возвращаются на свои места, прячут глаза, точно ничего и не было, и только маленькая девочка в детсадовской шапочке тормошит старика, с которым едет:
– Деда, деда! Почему «цветок сакуры»?
– Эти самолеты так назывались, – говорит дед, чей взгляд неподвижно устремлен назад. – На таких уходили в небо, чтобы не вернуться.
Вокруг старика бензиновым пятном на воде расплывается тишина. Почтительная, опасливая, очень живая тишина.

Кадр:
В тоннеле неподвижно висит в воздухе самолет, перед ним стоит Аптекарь, где-то рядом – но каким-то образом не здесь – проходит очередной поезд.

Алые глаза горят на иссохшем лице, костлявые пальцы сжались на штурвале.
– Ты не можешь быть одним из них, – говорит Аптекарь. – Те люди не стали мононоке – никто. Прими подлинный облик, не оскорбляй память тех, кто не вернулся.
– Откуда тебе знать, – голос существа за штурвалом слишком мощный, слишком объемный для обтянутого кожей скелета.
Аптекарь пожимает плечами и полуоборачивается, словно готовый уходить.
– Они все – в Ясукуни-дзиндзя, – поясняет он. – А ты либо слишком юн и скверно образован, чтобы знать это, либо чересчур стар, чтобы заметить воздвижение очередного храма.
Гулкий рев, полный ярости, наполняет воздух, и очертания самолета начинают колебаться.

Кадр:
Аптекарь неуловимым движением сбрасывает короб с плеч, и Меч прыгает ему в ладонь.

– Форма – хикокиюрэй, несомненно, – говорит он, и Меч ухмыляется, а пилот-скелет пытается отшатнуться, но кабина «Цветка сакуры» не рассчитана на это. – Людей, погибших в авиакатастрофах, нынче не меньше, чем тех, кто утонул в плавании. Вот только что ты делаешь под землей?
Юрэй ревет отчаянно, так, что в проходящем поезде недоуменно оборачиваются пассажиры: что за посторонний звук? Но самолета им не видно.
– Сейчас летают многие, – задумчиво говорит Аптекарь. – И приземляются благополучно. А тебе вернуться было не суждено… Первопричина твоего существования – зависть? И Цель – все, кому, в отличие от тебя, повезло? В воздухе ты не вправе буйствовать, ведь катастрофа и без тебя возможна в любой момент. А здесь, под землей, ужас будет такой же…

Кадр:
Меч разевает пасть.

Тоннель наполняется золотым свечением, узоры с цветных одежд начинают переходить на смуглую кожу…
– Зависть – плохое чувство, – говорит Аптекарь перед тем, как закрыть глаза.
Юрэй воет.
Мимо идет поезд.
Никто в этом поезде не думает о жертвах авиакатастроф. Впрочем, о камикадзе - тоже.



И снова для серафита, и опять Блич: Гин, Укитаке, "вальс", 649 слов, флаааааффище

– Похоже на вальс. Придворный вальс на множество пар, – негромко произносит Укитаке.
Гин озадаченно вскидывает голову. До этой реплики они какое-то время молчали, а еще до того – говорили о деле, которое сейчас заставляет двух капитанов торчать на наблюдательной вышке с полуночи до рассвета. А еще нужно, чтобы капитаны непременно были разного возраста, не близко знакомые друг с другом, а еще у каждого из них на висках закреплены датчики, до сих пор не согревшиеся о кожу.
Двенадцатый отряд рассчитал, что у такой пары есть все шансы не только выжить при встрече с той штукой, что уже сожрала полторы дюжины офицеров, но и выяснить, что это такое, а может, даже и взять живой.
Тосен ушел с Кучики, Хицугая – с Кёраку, Сой Фон – с Айзеном.
Гин пытался прикинуть, у кого шансов меньше, потом бросил безнадежное занятие. Если Айзен-тайчо не рассказал, что это за тварь, это еще не означает, что тварь не его производства… да и какая теперь-то разница, пусть хоть и его – она определенно сорвалась с поводка.
Может быть, они и вовсе не повстречаются с врагом, чем бы этот враг ни был… А если повстречаются – может, рейацу и опыт капитанов все-таки перекроют способность таинственной штуковины брать еду тепленькой и беспечной. Ну, и опять же, датчики эти – вроде как должны отслеживать работу мозга, противоречия между видимым и слышимым, подавать сигнал, если засекут неладное. Вот забавно, а фокусы Кёка Суйгецу они могут заметить? Вряд ли: нет там никаких противоречий…
– Вальс?.. – повторяет Гин, глядя, как громадные снежинки вьются, задевая кончиками лучей стенки защитного пузыря, возведенного на вышке. Это не кеккай, это вроде прозрачного зонтика, специально от непогоды. Внутри относительно тепло и сухо, но такой пузырь любой Пустой стопчет и не заметит. – Вроде вальс – парный танец, или я путаю, Укитаке-тайчо?
– Нет-нет, – тот смеется и тут же коротко кашляет, прикрывая рот ладонью. – Не путаешь. Но в очень большом зале, когда пар множество, а музыка одна…
Вживую Гин такого не видел, но воображения хватает.
– Красиво, наверное. Не знаю… по мне, этот снег больше похож на разведку боем. За таким кружением частенько приходит шквал.
Сколько народу погибло в дальних районах Руконгая во время таких шквалов? Никто никогда не считал. Гин помнит, как они с Рангику прятались в разваленной хижине от ревущей метели, прижавшись друг к другу, зарывшись в сухие листья и лохмотья, а ветер выл за остатками стен и швырял пригоршни снега через прорехи в крыше. Наутро тропинка оказалась заметенной наглухо, по пояс. Как они выбирались – холодно и вспомнить…
Гин вздрагивает, гоня от себя картины прошлого, и вздрагивает еще раз, когда на плечи ложится мягкая ткань. Плед?..
Он смотрит на Укитаке непонимающе, а тот отвечает неловкой улыбкой и пожатием плеч.
Через секунду Гин усмехается, кивает, кутается в плед, оставляя свободной руку, чтобы легко дотянуться до рукояти занпакто в случае чего.
– Теперь понятно, почему Хицугая-тайчо так бесится от вашей заботы, – замечает он. – Тут сам заметить не успеешь, что что-то не в порядке, а вы уже решение принесли…
– Очень раздражает? – спрашивает Укитаке. Не виновато – сочувственно.
– Нет, – Гин энергично мотает головой. – Смею надеяться, я уже дорос до таких вещей. Между прочим, спасибо.
Под пледом уютно, в сон от холода не клонит, можно до рези в глазах всматриваться в снегопад, прислушиваться к ощущениям, перебрасываться ничего не значащими фразами.
До рассвета ничего не происходит.
Позже выяснится, что тварь приходила этой ночью на огонек к Сой Фон и Айзену, и теперь ее сладострастно исследует Куроцучи.
Спустившись с вышки, Гин возвращает Укитаке плед и тут же ежится от пронизывающего холода.
– Оставь себе, – немедленно предлагает Укитаке.
– Нет-нет. Ни в коем случае. Должен же я оставить себе возможность принять помощь еще разочек, – смеется Гин и первым шагает в шунпо.
Разговаривать на лету можно, но неудобно, и у Гина есть время задуматься: в самом ли деле он дорос до таких вещей, если ему требуются лазейки и оправдания, чтобы принять чужую заботу?
– Было приятно работать с вами, Укитаке-тайчо, – прощается он и не произносит ни слова о том, что хотелось бы когда-нибудь поработать вместе еще.
Кажется, до этого – все-таки пока не дорос.


запись создана: 23.12.2013 в 15:28

@темы: Фанфики, Сайюки, Написалось, Мононоке, Кеншин, Аниме, KHR!, Bleach

URL
Комментарии
2013-12-23 в 15:39 

Лютый зверь
Я то, что я есть
:hlop::hlop::hlop:

2013-12-23 в 15:44 

Madra rua
Рацио - это скучно. Настоящий ирландский герой первым делом побеждает логику
*присоединюсь*

2013-12-23 в 15:48 

серафита
Декаданс всякий, рефлексия, мысли, бла-бла. А потом он решетку в тюрьму фоларийских богов выламывает.
Как прекрасно. Чудесная притча.

2013-12-23 в 15:50 

Eswet
неочевидное зло [Годзилла эпохи Сёва]
Лютый зверь, Фея-лошадь в оранжевых шнурках, :china:

серафита, думаешь, оно притча? :) Ну ладно, пущай будет...

URL
2013-12-23 в 16:16 

Таэлле
sugar and spice and everything nice
Ууууу.

... действительно слегка притчеобразно, кстати.

2013-12-23 в 16:19 

Tanuki
идеальная форма сосуда для космической энергии - это Енот (Г.Рыльский)
Eswet, класс! а какой это фэндом?

2013-12-23 в 16:20 

Eswet
неочевидное зло [Годзилла эпохи Сёва]
Таэлле, ну разве что слегка. Так такая тема :)

URL
2013-12-23 в 16:24 

Eswet
неочевидное зло [Годзилла эпохи Сёва]
Tanuki, дык, Сайюки Гайден :)

URL
2013-12-23 в 16:27 

Tanuki
идеальная форма сосуда для космической энергии - это Енот (Г.Рыльский)
Eswet, ык. а что это? мультфильм? оно большое?

2013-12-23 в 16:32 

Eswet
неочевидное зло [Годзилла эпохи Сёва]
Tanuki, Сайюки - это манга и аниме, оно... ну... ну не Блич, в общем, но тоже не 12 серий. Гайден - это к нему приквел модели "500 лет назад". А все вместе оно очередное упражнение на тему "Путешествия на Запад", местами узнаваемое хорошо, местами совсем нет.

URL
2013-12-23 в 16:34 

Tanuki
идеальная форма сосуда для космической энергии - это Енот (Г.Рыльский)
Eswet, ааа... если не 12, опять не судьба. спасибо.

2013-12-23 в 16:47 

серафита
Декаданс всякий, рефлексия, мысли, бла-бла. А потом он решетку в тюрьму фоларийских богов выламывает.
Eswet, да, немножко такое притчевое)) «Крошка-сын к отцу пришёл...»

2013-12-23 в 18:16 

Sabaku no Shukaku
The owls are not what they seem.©
Прекрасно :white:

2013-12-24 в 00:17 

Viorteya-tor
Люди всегда правдивы. Просто их правда меняется, вот и все.
Eswet, я тебя люблю!
и да, оно и правда немножко притча и просто очень и очень здорово )))))

2013-12-24 в 01:07 

Eswet
неочевидное зло [Годзилла эпохи Сёва]
Sabaku no Shukaku, спасибо.

Viorteya-tor, мяф!

URL
2013-12-24 в 09:28 

Лютый зверь
Я то, что я есть
Какооой Ичимару! Даже не Гин, а именно Ичимару!

2013-12-24 в 09:32 

Eswet
неочевидное зло [Годзилла эпохи Сёва]
Лютый зверь, боюсь уточнять, а в чем принципиальная разница?..

URL
2013-12-24 в 09:59 

Iren.
Meine Veilchen
Аррррр! :crzfan: :crazylove:

Eswet, спасибо! :red:

Получился, прямо скажем, огрызок сиквела к "Высоким ставкам", надеюсь, это не очень читерство :)
Нее, как раз на это и была задняя мысль :laugh:
Тут у него с сестрой неприятность, его и трясти не надо, пальцем тронуть, и уже будет зрелище.
И вот на это тоже :crzfan:

2013-12-24 в 11:00 

серафита
Декаданс всякий, рефлексия, мысли, бла-бла. А потом он решетку в тюрьму фоларийских богов выламывает.
сказал бы «любил», да даже про себя слишком уж выходило двусмысленно
вот умеешь же ты одной полуфразой выстроить мой любимый тип отношений)))

2013-12-24 в 12:14 

Тварь еще та
I am ray and I am night, I am black but I am light...
Eswet, =) Очень мило.

2013-12-24 в 12:40 

Eswet
неочевидное зло [Годзилла эпохи Сёва]
Iren., я зналъ, я зналъ :) Рада, что понравилось!

серафита, да это просто у нас антресоли сообщающиеся :)

Тварь еще та, ой! :aaa: Каждый раз так изумляюсь, когда приходит комментить нецелевая аудитория :) Ты серьезно, что ли, фанфики читаешь??

URL
2013-12-24 в 13:15 

Тварь еще та
I am ray and I am night, I am black but I am light...
Eswet, не все и не у всех =) Но иногда - да ;)

2013-12-24 в 17:46 

серафита
Декаданс всякий, рефлексия, мысли, бла-бла. А потом он решетку в тюрьму фоларийских богов выламывает.
*разрыв сердца* омг омг омг
Армрестлинг, господи.
Я хочу увидеть смертельный бой на картах!!!
И держание за ручки по другим поводам!

2013-12-24 в 17:48 

Eswet
неочевидное зло [Годзилла эпохи Сёва]
серафита, я вслед за Кеншином ни фига не представляю себе, как у них карты могут превратиться в смертельный бой, но наверняка же могут :)
А за ручки... эмммм... ну, как-нибудь :)

URL
2013-12-24 в 17:52 

Лютый зверь
Я то, что я есть
боюсь уточнять, а в чем принципиальная разница?..
В восприятии))) Гина часто пишут и воспринимают именно как Гина, но вот Ичимару вижу едва ли не вспервые. И понял, что такого взгляда на героя мне не хватало))) Сам тоже грешен Гином)))
В общем, не уверен, что толково объяснил. Восприятие такая штука, сложно описать словами))) Но вот что-то такое я уловил в этом фике))) Спасибо)) )

2013-12-24 в 17:53 

серафита
Декаданс всякий, рефлексия, мысли, бла-бла. А потом он решетку в тюрьму фоларийских богов выламывает.
Eswet, *дышит в пакетик*
Картами можно глотку перехватить только так. Отечественные зэки подтверждают.

2013-12-24 в 17:56 

Eswet
неочевидное зло [Годзилла эпохи Сёва]
серафита, как любой бумагой, в принципе. Но что-то я все равно не представляю... хотяяяяяяя... надо подумать :)

URL
2013-12-24 в 18:02 

серафита
Декаданс всякий, рефлексия, мысли, бла-бла. А потом он решетку в тюрьму фоларийских богов выламывает.
Eswet, так картон плотный, а края ого-го))

2013-12-24 в 18:19 

Eswet
неочевидное зло [Годзилла эпохи Сёва]
серафита, нет, ну я в другой плоскости не предсталяю. Это ж как им надо вляпаться, что сначала играть в цветочные карты, а потом ими же и подраться :)

URL
2013-12-24 в 18:29 

серафита
Декаданс всякий, рефлексия, мысли, бла-бла. А потом он решетку в тюрьму фоларийских богов выламывает.
Eswet, на спор)))
С кем-нибудь третьим))) Что смогут!

2013-12-24 в 19:21 

Eswet
неочевидное зло [Годзилла эпохи Сёва]
серафита, а то напиши? если идеи есть :)

URL
2013-12-24 в 22:07 

серафита
Декаданс всякий, рефлексия, мысли, бла-бла. А потом он решетку в тюрьму фоларийских богов выламывает.
Eswet, из меня тот ещё пейсатель уже год почти((

2013-12-27 в 09:34 

Leetah
Самки - они очень, очень агрессивные! (с) Занзас - не Минздрав, предупреждать не будет! (с)
Eswet, а-а, прелесть, спасибо!!! Все, как я хотел :)

2013-12-27 в 12:32 

Eswet
неочевидное зло [Годзилла эпохи Сёва]
Leetah, ня :) почему-то я очень вдохновилась мышью :)

URL
2013-12-28 в 23:56 

Madra rua
Рацио - это скучно. Настоящий ирландский герой первым делом побеждает логику
*чудесное, осязаемое метро*

2013-12-29 в 00:43 

Eswet
неочевидное зло [Годзилла эпохи Сёва]
Фея-лошадь в оранжевых шнурках, хм :) Вот чтоб прямо именно осязаемое :)

URL
2013-12-29 в 01:02 

Tanuki
идеальная форма сосуда для космической энергии - это Енот (Г.Рыльский)
Eswet, оооо, по Мононоке оно прекрасно! это я хотя бы видел!!!!

2013-12-29 в 01:11 

Eswet
неочевидное зло [Годзилла эпохи Сёва]
Tanuki, да, Мононоке маленькое и крышевыносное :)

URL
2013-12-29 в 02:09 

Tanuki
идеальная форма сосуда для космической энергии - это Енот (Г.Рыльский)
Eswet, ага. что ж я ограниченный такой...

2013-12-29 в 03:05 

Hazycat
Одна кошка – это ровно половина Вечности.
О, мононоке получилось роскошным! Осязаемым :hlop::hlop::hlop:

2013-12-29 в 11:49 

З.Орк
Аллигаторы очень ранимы.
Ваааа... очередная серия, как она есть. =)
Оно прекрасно детальками, спасибо. Это ж надо было столько деталек в 973 слова спрятать. =)

2013-12-29 в 12:26 

Eswet
неочевидное зло [Годзилла эпохи Сёва]
Hazycat, с утра мне кажется, что там дррррамы не хватает :) но, может, это я матчасти по тэйсинтай перебрала в процессе написания :)

URL
2013-12-29 в 12:35 

Eswet
неочевидное зло [Годзилла эпохи Сёва]
З.Орк, каюсь, люблю это дело ;)
Но подозреваю, что некоторые, видавшие токийское метро в натуре, детальки-то сами дорисовывают ;)

URL
2013-12-29 в 18:42 

З.Орк
Аллигаторы очень ранимы.
Меня еще вот от этого прилющило. =)))
"– Умоляю о прощении, – говорит он таким тоном, что сразу понятно, где он на самом деле видал то прощение.". =))))

2013-12-29 в 18:45 

Eswet
неочевидное зло [Годзилла эпохи Сёва]
З.Орк, ну, он же такой веееежливый... формально и пока не началось :)
я клетку забрала, кстати, а у меня ее когда заберут?..

URL
2013-12-29 в 21:57 

З.Орк
Аллигаторы очень ранимы.
Eswet
Если она вам некритично мешает, то после НГ, я как раз в Томск крысу отправлять буду. =)

2013-12-29 в 22:08 

Eswet
неочевидное зло [Годзилла эпохи Сёва]
З.Орк, ну, нет, не критично :) мы вернемся домой 2 числа вечером, есличо.

URL
2013-12-29 в 22:35 

З.Орк
Аллигаторы очень ранимы.
Eswet
Я вообще только 7-го. =)

2014-02-01 в 16:50 

Danaella
Прото, мета, квази
Мононоке!)))))))))

2014-02-01 в 17:18 

Eswet
неочевидное зло [Годзилла эпохи Сёва]
Danaella, есть такое дело :)

URL
2014-02-01 в 17:19 

Danaella
Прото, мета, квази
Eswet, не то слово:) исчо! исчо!:)

2014-02-01 в 18:10 

Eswet
неочевидное зло [Годзилла эпохи Сёва]
Danaella, команда цельная на ЗФБ!

URL
2014-02-01 в 18:30 

Danaella
Прото, мета, квази
Eswet, уыа. Жажду всего. Я ж это, того, почти фанат.

2014-02-01 в 19:02 

Eswet
неочевидное зло [Годзилла эпохи Сёва]
Danaella, сегодня-завтра как раз выкладка низкорейтингового текста. Я не помню, в который день у них :)

URL
2014-02-01 в 19:28 

серафита
Декаданс всякий, рефлексия, мысли, бла-бла. А потом он решетку в тюрьму фоларийских богов выламывает.
Внезапная интерпретация, должна я сказать))
Тьфу, это издержки производства. В смысле, приходи завтра на команду Кеншина глядеть (ты визитку видела?)
Но если честно, я сама не знаю, чего хотела этим "вальсом", наверное, первое неподходящее слово втулила))) Так что хорошо вышло. Гин с Укитаке вообще хорошо смотрятся. Дико, но хорошо.

2014-02-01 в 19:31 

Eswet
неочевидное зло [Годзилла эпохи Сёва]
серафита, визитку я видела, честно сломала глазки о субтитры в клипе :)
Читать приду когда-нибудь. Я вообще не планировала читать ЗФБ, честно говоря.
Вот скажи же, хорошо смотрятся :) Надо завести себе уже ручного артера, чтобы визуальную поддержку делал...

URL
2014-02-01 в 19:43 

серафита
Декаданс всякий, рефлексия, мысли, бла-бла. А потом он решетку в тюрьму фоларийских богов выламывает.
Eswet, да, быстроваты сабы, согласна(((( Ну, ноубоди перфект.
Надо непременно)))

2014-02-01 в 19:59 

Eswet
неочевидное зло [Годзилла эпохи Сёва]
серафита, не, они не быстрые, они мелкие :) Скорости чтения мне вполне хватало, но вот разглядеть было проблематично.

URL
2014-02-01 в 20:11 

серафита
Декаданс всякий, рефлексия, мысли, бла-бла. А потом он решетку в тюрьму фоларийских богов выламывает.
Eswet, да?? А мне всё было видно, но быстровато в паре мест...

2014-02-01 в 20:16 

Eswet
неочевидное зло [Годзилла эпохи Сёва]
серафита, у меня монитор с громадным разрешением, это влияет :)

URL
2014-02-01 в 21:47 

Danaella
Прото, мета, квази
Eswet, *шепотом* а ссылку можно?:)) а то я как-то не в курсе, где это безобразие происходит)

2014-02-01 в 21:59 

Eswet
неочевидное зло [Годзилла эпохи Сёва]
Danaella, Мононоке живет тут.

URL
2014-02-01 в 22:56 

Danaella
Прото, мета, квази
Eswet, пасиб!

2014-06-26 в 17:25 

Crystal Sphere
Дух противоречия
Eswet,
Блич: Гин, Укитаке, "вальс", 649 слов, флаааааффище
Очень понравилось:red::red:
Прекрасные оба :heart:

2014-06-26 в 18:22 

Eswet
неочевидное зло [Годзилла эпохи Сёва]
Crystal Sphere, эк ты внезапно :)

URL
2014-06-26 в 21:20 

Crystal Sphere
Дух противоречия
Забрёл на огонёк, а тут Гин, мимо не пройти)

   

Темны воды под мостом

главная